Лариса Шеслер: Демография – рецепты просты

Демография – рецепты просты.
Читаю тексты известного демографа Ракши, и со многими согласна. Вопреки распространенному мнению о необходимости возрождать патриархальные ценности, это путь в тупик.
Рождаемость падает и в исламских странах, может не так быстро, а в продвинутых европейских, например во Франции или Швеции, она уже больше, чем во многих азиатских.
Особенно примечателен пример Китая. Еще 50-60 лет назад среднее число детей на одну женщину составляло 6-7. Сейчас, вопреки всем снятым еще с 2015 года ограничениям, там рождается катастрофически мало детей – 1.15 на одну женщину. Для примера, в России, переживающей демографический кризис, рождаемость упала с 1.7 до 1.44.
Даже в Индии идет резкое снижение рождаемости, за двадцать лет она упала в два раза, и сейчас уже составляет меньше 2 на одну женщину, а уж там общество – традиционное и очень консервативное.
На самом деле демографический переход – это не от того, что женщины эмансипировались, мужчины не хотят вступать в брак, и традиционные семейные ценности разрушены.
Во все общественной истории человек подчинялся рациональности своих действий, и уже эта рациональность диктовала мораль и правила общества.
Второй демографический переход – это , когда рождение ребенка превратилось из рационального поступка, который обеспечивал нормальную старость и относительное благополучие семьи, в неразумное действие, которое резко ухудшает материальное состояние индивидуума.
Возьмем фертильность женщин в русской деревне в 18-19 веке. Она была рекордной в Европе, среднее количество родов достигало 10-12, и это казалось какой-то особенной чертой именно русской бабы.
Но прошло всего 20-30 лет 20 века, и рождаемость скатилась до совершенно европейских норм – 2-4 ребенка в семье.
И дело абсолютно не в свершившейся революции и разрушении патриархального уклада. Почему в русской деревне так много рожали?
Ответ прост. Во-первых, бездетная семья или одинокий человек, заболев, рисковал умереть в первую же зиму, поскольку невозможность протопить избу вызвало бы сразу гибель. Бездетность была страшной угрозой.
Но главное, общинный характер распределения земли подразумевал наделение землей пропорционально количеству мальчиков в семье.
Малодетная крестьянская семья не могла быть богаче, чем многодетная, поскольку автоматически становилась малоземельной. Ребенок в крестьянской семье в русской деревне – это не нахлебник и обуза, а дополнительные рабочие руки и дополнительный земельный надел. Вспомним Некрасова, знаменитое «»Однажды в студеную зимнюю пору…», когда автор пишет о встрече в зимнем лесу повозки с дровами, которую ведет шестилетний мальчик.
«….А кой-тебе годик?» — «Шестой миновал…
Ну, мертвая!» — крикнул малюточка басом,
Рванул под уздцы и быстрей зашагал….».
Дети начинали трудиться с 5-6 лет, пасли гусей, кормили птицу, управлялись по хозяйству, при этом расходы на них исчерпывались едой и самой примитивной одеждой.
И все резко изменяется при изменении социального уклада. В городе ребенку нужно место в жилье, и это уже не деревенская изба, которую мужики ставили за несколько дней, и жилье в бараке для рабочих не приспособлено для жизни там семьи с детьми.
Ребенок в городе – это не работник, а источник расходов, хотя в раннем капитализме детей эксплуатировали на заводах и в мастерских, но в промышленном производстве ребенок не слишком эффективен. И в городе резко падает рождаемость детей, а поскольку и в СССР происходила резкая урбанизация, то этот процесс затронул и традиционную российскую семью.
После введения пенсий дети потеряли функцию страхового полиса для родителей, и остался только единственный мотив для рождения и воспитания детей – родительский инстинкт.
А это – очень ненадежный рычаг для демографической политики.