Мирослава Бердник: Удивительные пертурбации все-таки происходят в…

Удивительные пертурбации все-таки происходят в головах некоторых людей.
Сначала меня обвиняют во всех смертных грехах за то, что я не верю, что украинские писатели писали доносы на других украинских писателей исключительно в кабинетах следователей НКВД под пытками.
Потом завидуют моему благополучному детству, из-за которого я в это не верю (12 обысков с 13-и лет, сожжение на моих глазах в школьном дворе директрисой книг моего отца с дарственными надписями из школьного музея, допросы в КГБ и т.д., а потом сожаление, что я за свою блогерскую деятельность не получила расстрел, как получила бы в 30-е годы (это притом, что против меня уже 4 года возбуждено уголовное дело за покушение на территориальную целостность Украины и содействие терроризму).

А касательно того — под пытками или ИНИЦИАТИВНО одни писатели писали доносы на других писателей — я знаю как из трагической судьбы своей семьи, так и из архивов СБУ.

Когда я работала в архиве СБУ, то смотрела там картотеку на реабилитированных, которой они очень гордились — она у них была т.н. «сквозная», т.е. в картотеке указывались реабилитированные и «связанных с ними лица». Оказалось, что это эвфемизм, как правило, эти «связанные» оказывались теми, кто на реабилитированных доносы писали (а еще подельники).

Я в детстве от классика украинской литературы Ивана Сенченко — обитателя знаменитого дома «Слово», слышала поразившую меня историю о бессмысленных репрессиях Сталина в отношении украинской интеллигенции периода «украинского возрождения». Мне живописали про «черные воронки», которые ездили ночами по Харькову, собирая невидимую жатву и выбирая жертв поштучно по головам, даже не обращая внимания на фамилии (это дословно), мне Иван Юхимович рассказывал про харьковский писательский дом «Слово», и то, как НКВД шло забирать в концлагерь писателя Василя Минко, но ошиблись квартирой и зашли к Василю Мисику. Спрашивают: «Ти Василь Минко?» Он от страха стал заикаться «Я — Ми-ми-ми…», его схватили, даже не выслушав до конца фамилию, и посадили на 25 лет. Поштучно.

Меня эта жуткая история репрессий настолько поразила, что я специально решила отвлечься от своей работы и посмотреть картотеку СБУ. Когда же я нашла фамилию Василя Мисика, оказалось, что его посадили не ошибочно вместо Василя Минка, а ПО ДОНОСУ Василя Минка! Просто так!

Дальше — больше!

Я выписала несколько фамилий репрессированных и тех, кто написал на них доносы.

Академик Билецкий по делу № 43533 дал показания (написал донос) на «еврейскую интеллигенцию» Гутянского, его жену Корсунскую.

Академик Заболотный (имя которого носит институт) по делу № 50110-фп — на Гезыму, научного сотр. АН УССР, репресс. в 1937 г. (Гезыма с детских лет воспитывал Заболотного, как сына).

Корчак-Чепурковский, автор вот украинизированного словаря медицинских терминов, дал показания на Панченко О.Д, проф. Киевского мед института и Птуху — директора Института демографии (дело № 49834-фп), арестованного в 1938 г. как участника укр. нац. организации (автор т.н. «репрессированной переписи»). Птуха, правда, сам тоже писал доносы на своих коллег.

Знаменитый скульптор Иван Кавалеридзе дал показания на не менее знаменитого скульптора Михаила Бойчука и «бойчукистов».

О том, на скольких людей дал показания академик Грушевский — тут и Агатангел Крымский, и академик Ефремов, и Корчак-Чепурковский и многие другие, лучше промолчать.

Недавно скончавшийся Евген Сверстюк, еще одна совесть нации (спр. 51877-фп, арх. 102108), настучал на Бровко И.Б. доцента Киевского ун., который обвинялся в антисоветской агитации, дело прекращено в 1960 г. за недостаточностью доказательств.

Совесть нации — такая совесть нации!
А сколько сегодняшних совестей нации без каких-либо доносов писало доносы на отца, запустив против него маховик репрессий!